Я понимал собеседника, но высказал мнение, что в детстве мы все в определенном возрасте болеем типичными болезнями и почти все ломаем себе что-нибудь, играя в футбол.

– Знаю, но ведь я говорил лишь о совпадениях, видных невооруженным глазом. Допустим, неважно, что Люк был на меня похож, хотя это имело значение для того автобусного озарения. Но действительно важными были вещи, которые трудно объяснить. В то время, то есть когда мне было столько же лет, сколько Люку, я пережил тяжелый период: началось все с затяжной болезни, потом, когда дело пошло на поправку, я играл с друзьями и сломал себе руку, а едва рука зажила – влюбился в сестру одноклассника и страдал, как страдаешь, когда не смеешь взглянуть в глаза девчонке, которая над тобой насмехается. Люк тоже заболел, а как только поправился, его повели в цирк, и, спускаясь по ступенькам, он поскользнулся и вывихнул щиколотку. Вскоре после этого мать застала его плачущим у окна, в руке он комкал голубой платочек, у них дома таких платочков не было…

В меня словно вселился дух противоречия, я сказал, что детские влюбленности – это неизбежное дополнение к ушибам и плевритам. Но все же признал, что самолет – дело другое. Самолет с пропеллером на пружине, который он принес Люку на день рождения.

– Даря его, я вспомнил про конструктор, который подарила мне мать на четырнадцатилетие, и про то, что тогда случилось. А случилось вот что: я был в саду, и хотя надвигалась гроза и уже доносились раскаты грома, я начал мастерить на столе в беседке, возле ворот, подъемный кран. Кто-то из домашних позвал меня, и мне пришлось на минутку зайти в дом. Когда я вернулся, коробка с конструктором исчезла, а калитка была открыта. Отчаянно крича, я кинулся на улицу, но никого уже не было, и в тот самый миг в домик напротив попала молния. Все произошло как бы единым махом, и я вспомнил об этом, когда дарил Люку самолет и он впился в него тем же счастливым взглядом, что и я в мой конструктор.