Словом, Дионисиус Хаггарти был человек на редкость горячий, и случилось так, что из всех посетителей курорта, из всех приезжих в Лемингтон, из всех кавалеров Уорикшира, молодых фабрикантов из Бирмингема, молодых офицеров из соседних казарм, к несчастью для мисс Гам и для самого Хаггарти, он оказался единственным мужчиной, на которого чары этой девушки возымели действие. Он держался, однако, скромно и деликатно, ничем не обнаруживая своих чувств, ибо питал глубочайшее уважение к миссис Гам и, по своей наивности и простодушию, искренне верил, что эта леди значительно превосходит его не только происхождением, но и воспитанием. Разве мог надеяться он, незаметный врач, с какой-то жалкой тысчонкой фунтов, оставленной ему в наследство тетушкой Китти, - разве мог он надеяться, что девушка из семейства Молойвилей когда-нибудь снизойдет до него?

Как бы там ни было, разгоряченный страстью и выпитым вином, Хаггарти, чья восторженная любовь стала в полку притчей во языцех, поддался уговорам подтрунивавших над ним товарищей и однажды на пикнике в Кенилворте сделал предложение по всей форме.

"Уж не забыли ли вы, мистер Хаггарти, что говорите с урожденной Молой", - вот все, что ответила ему величественная вдова, когда трепещущая Джемайма отослала своего поклонника, как полагается, к "мама". Окинув бедного малого уничтожающим взглядом, миссис Гам подобрала свою мантилью и шляпку и вызвала наемный Экипаж. Она не преминула рассказать всем и каждому в Лемингтоне, что сын аптекаря, этого мерзкого паписта, осмелился сделать ее дочери предложение (насколько мтте известно, предложение руки и сердца, от кого бы оно ни исходило, не причиняет вреда), и оставила Хаггарти в крайнем унынии.