Отчаяние бедняги немало удивило его однополчан, равно как и других знакомых, ибо молодая леди не была красавицей, и вряд ли Деннис мог рассчитывать на какое-либо приданое, сам же он не производил впечатление романтической натуры, и со стороны казалось, что он предпочтет хороший бифштекс и пунш из виски самой обворожительной женщине.

Однако не подлежит сомнению, что в груди застенчивого, неуклюжего, грубоватого малого билось нежное и куда более горячее сердце, чем у иного денди, прекрасного, как Аполлон. Сам я не способен понять, что заставляет человека влюбиться, но хвалю его, не задумываясь над тем, в кого он влюбился и почему. Это чувство, я полагаю, в такой же степени не подвластно человеку, как цвет его волос или восприимчивость к оспе. Итак, ко всеобщему удивлению, младший лекарь, Дионисиус Хаггарти, влюбился не на шутку; мне рассказывали, что он чуть не зарезал большим столовым ножом упомянутого молодого прапорщика за то, что тот посмел нарисовать вторую карикатуру, изобразив "леди Шум и Гам" и Джемайму в фантастическом парке, окруженных тремя садовниками, тремя колясками, тремя ливрейными лакеями и дормезом. По отношению к Джемайме и ее матушке он не допускал шуток. Он стал угрюм и раздражителен. Он проводил гораздо больше времени в приемной и в лазарете, чем в офицерской столовой. Теперь он даже потерял вкус к бифштексам и пудингам, которые прежде поглощал в несметных количествах; а когда после обеда снимали скатерть, он уже не опрокидывал дюжину бокалов вина и не выводил своим ужасно визгливым голосом ирландские мелодии, а удалялся к себе, или одиноко прогуливался взад и вперед по казарменному двору, или же, подгоняя хлыстом и шпорами свою серую кобылу, несся во весь опор по дороге в Лемингтон, где все еще (хоть и незримо для него) пребывала его Джемайма.

С отъездом молодых людей, которые имели обыкновение посещать этот курорт, сезон в Лемингтоне приходил к концу, и вдова Гам на остальные месяцы года отправлялась к своим пенатам. Где именно они находились, было бы бестактно справляться, ибо, как я полагаю, она поссорилась со своим молойвильским братцем и, кроме того, была слишком горда, чтобы кому-нибудь навязываться.