- Ах, с той поры утекло много воды, Фиц-Будл, - со вздохом ответил он.Жена моя уже не та красавица, какой вы ее знали. Молой, сынок, беги скорей к маме и скажи, что у нас будет обедать джентльмен-англичанин, ведь вы отобедаете у меня, Фиц?

Я дал согласие пойти к ним, но юный Молой и не подумал выполнить приказание папочки и не побежал доложить о госте.

- Что ж, придется мне доложить о вас самому, - заметил Хаггарти, улыбаясь. - Пойдемте, мы как раз в это время обедаем; а до моего домишки рукой подать.

Итак, мы все вместе направились к небольшому домику Денниса, одному из длинного ряда таких же домиков; каждый с палисадником и дверной дощечкой, и почти на всех какое-нибудь весьма почтенное имя. На медной позеленевшей дощечке, прибитой к калитке дома Денниса, значилось "Врач Хаггарти"; в дополнение над колокольчиком к дверному косяку был прикреплен овальный щит с надписью "Новый Молойвиль". Колокольчик, как и следовало ожидать, был оборван; единственным украшением дворика, вернее, палисадника, запущенного и заросшего сорняком, были торчавшие посреди него грязные камни. Чуть ли не из всех окон "Нового Молойвиля" свешивались сушившееся белье и какие-то тряпки, над парадным крыльцом со щербатой скобой возвышался поломанный трельяж, на который уже отказывался взбираться захиревший вьюнок.

- В тесноте, да не в обиде, - сказал Хаггарти. - Я пойду вперед, Фиц; положите шляпу на этот цветочный горшок, поверните налево, и вы попадете в гостиную.

Облака кухонного чада и пары жареного лука, носившиеся по дому, говорили о том, что обед близок. Близок? Еще бы! Из кухни доносилось шипение сковороды и ворчание кухарки, которая, кроме прочих своих дел, пыталась утихомирить непокорное третье дитя. С нашим же появлением разгорелась война между всеми тремя чадами Хаггарти.