Он громко захохотал. Не умно и не смешно…

— Вы пошлете письмо моему другу? Прямо сегодня? Я тоже напишу ему о нашей неожиданной удачной встрече. Мне вас послал Господь!

Лоуренс пристально и властно заглянул замявшейся Мане в глаза, диктуя свои условия. Она окончательно растерялась: какие-то письма в чужую страну… Зачем? У нее нет никакого желания снова выходить замуж. Тем более, за иностранца.

Маша пожала плечами. Лоуренс взял ее за руку и нежно поцеловал пальцы.

— Хорошо… — тихо и неуверенно сказала Маня. — Я постараюсь написать…

Американец вдруг стал серьезным.

— Я люблю Бертила. И хочу, чтобы он был счастливым. Поймите меня правильно!.. Мне кажется, что у вас все должно сложиться лучшим образом…

Ну, это уж обязательно!.. У Машки наверняка все будет хорошо, даже если все будет плохо… Она постоянно пыталась вколотить в себя такую банальную и расхожую истину. Теперь ей пробует помочь господин Лоуренс. Спасибо ему!

Маня кивнула, торопливо сунула в сумку визитку и рванулась вперед за диктофоном.

— Ну, как же! — снова захохотал мистер. — Журналист не может потерять диктофон! Как солдат оружие!

Мистер Лоуренс — дурак, подумала недипломатичная Маша. Но ведь ее никто не слышит… В детстве с приятелями она на даче весело размалевывала заборы такими беспощадными и бескомпромиссными характеристиками: "Валька — дурак!"

Маша резко, невежливо повернулась, едва кивнув американцу, и вышла в коридор. Там корреспонденты, помешанные на эксклюзивных интервью, облепили и плотно зажали микрофонами Чубайса. Маня мельком взглянула на удивившегося ее безразличию Анатолия Борисовича сверху вниз — а у нее рост метр восемьдесят два плюс каблуки! — и повернула к лифтам.

Длиннушка — всегда ласково называл ее Вовка… А Машкиной первой любовью был рыжий мальчик по имени Толя. Она уже забыла его фамилию. Рыжий Толик… Дача… Зеленые полянки детства…