– Сколько дадите? – спросил я.

– Даже не знаю… – Женщина снова засмеялась. – Надо спросить у папаши.

Мне показалось, что она поставила меня в глупейшее положение. Если она не оценивает вещей, чего ради я так волновался. Но главное другое – меня покоробило сказанное ею слово «папаша».

Женщина встала, чтобы позвать «папашу». Из-под подола черного кимоно выглянули белоснежные носки. Не по возрасту дорогое кимоно, гораздо дороже того, что носит моя мать.

Значит, «папаша» ей не отец – это точно. Но в то же время женщина не была похожа и на замужнюю хозяйку лавки.

Появился «папаша». В глаза бросалось его могучее телосложение. Маленькая женщина доходила ему лишь до плеча. Когда этот толстяк, сотрясая воздух своим огромным коричневым кимоно, сел напротив, мне показалось, что передо мной бык или медведь. Ему было под пятьдесят. Между ним и женой разница, наверное, лет двадцать.

– Хорошее пальто, – сказал и он и, передернув плечами, добавил: – Ну что ж, себе в убыток: пятьдесят иен, пойдет?

Я был потрясен. Он предлагал намного больше, чем я рассчитывал. Война все тянулась, и цены на давно купленные вещи неуклонно повышались – это верно, но все равно предложенная сумма показалась мне непомерно высокой. Я, разумеется, сказал, что она меня устраивает. Хозяин расправил пальто на огромных коленях и вдруг сказал, подняв ко мне заплывшее жиром медвежье лицо:

– Ух ты. Я и не заметил. Весь воротник потерт.

Крышка, подумал я. То, что воротник побит, я и сам знал.

– Да, здесь уж ничего не поделаешь. Самое большее могу дать половину.

Это тоже было неплохо. Но мне почему-то показалось, что и мое человеческое достоинство срезали наполовину.

Женщина (сейчас, рядом с мужчиной, она выглядела настоящей хозяйкой), достав из сейфа деньги и отсчитывая их, посмотрела на меня и снова улыбнулась. Я взял деньги, чувствуя, что совершаю нечто постыдное.

На что я употребил эти деньги – не помню. Помню только, что прошло лето, прошла осень, наступила зима, а у меня не возникало желания выкупить пальто.