– Разумеется.

– Да, немало беспокойства доставляете вы своим родителям.

Меня прямо передернуло. Вам-то какое дело, хотел я ей сказать.

Взглянув на нее, я увидел, что лицо ее покрылось капельками пота. Мне стало не по себе. Наверно, она вся потная, до белоснежного воротничка, выглядывающего из-под кимоно. И в ее склоненной фигуре, во всем ее облике с неведомой прежде силой я вдруг ощутил Женщину.

Начался новый семестр, но в моей жизни ничего не переменилось. Я по-прежнему и от учебы отлынивал, и беспутничал, но без всякого удовольствия.

Мать все беспокоилась, что у меня такие приятели, как Г., но к тому времени все они уже покинули меня. Я не был столь отчаянным, как они, мне не хватало целеустремленности прилежно идти «дорогой беспутства». Был у нас один дальний родственник, который никогда в жизни не работал, не женился и в конце концов, растеряв все свое имущество, умер, будучи факельщиком на похоронах.

– Ты тоже хочешь стать таким же? – без конца повторяла мать и обращалась со мной так, будто я и в самом деле похож на этого родственника. Она махнула на меня рукой и была бы, наверно, довольна, если бы из меня и в самом деле ничего не вышло. В общем, жена ростовщика зря меня упрекала. Во всяком случае, если я и был плохим сыном, то не по своей вине.

В конце концов я даже перестал ездить на «экскурсии».

Я даже подумать не мог о том, чтобы через весь город тащиться до того самого района на окраине и, израсходовав накопившуюся энергию, снова добираться домой. Мне стало намного приятнее сидеть в лавке ростовщика и разговаривать.

Женщина, видимо, решила, что на своих «экскурсиях» я заразился дурной болезнью и теперь лечусь. Она спокойно рассуждала об этом и даже сказала, что прекрасно понимает меня – с ней, мол, тоже когда-то случилось такое:

– Вот почему я не могу иметь детей. Сейчас успокоилась и не так уж хочу ребенка, а прежде…

Мне было интересно узнать, чем она занималась раньше, но спросить не решался.