Алныкин заметался. В секретном приказе — ни слова о Порккала-Удде, но тайное становилось явным, уже известно, что развернутая по всей стране борьба с космополитизмом не обошла стороною базу, евреи и подобные им — изгнаны, командование послало в Москву заявку на двадцать офицеров, и скорее всего — пополнение будет из Училища имени Фрунзе.
Надо было что-то делать, на что-то решаться во имя будущего. Правом свободного выбора места службы обладали сталинские стипендиаты, сплошные отличники, из страха перед четверкою потерявшие стыд. Но их всего — шесть человек, а по некоторым данным (шепнул Алныкину писарь строевой канцелярии) к стипендиатам причислят и тех, у кого средний балл где-то около 4,8.
Подсчет показал, что дела Алныкина не так уж плохи, до этого балла можно дотянуть, пересдав на «отлично» химоружие, электронавигационные приборы, матчасть артиллерийских установок и военно-морскую географию. Неделя ушла на подготовку, Алныкин бегал с кафедры на кафедру, оставалась военно-морская география, о нее он и споткнулся, хотя вызубрил все порты, течения, моря и базы. Еще раз полистав учебник, он вновь пошел на штурм — и опять убрался восвояси, оскорбленный и униженный, в ушах позванивал тихий тенорок преподавателя, капитана 2-го ранга Ростова: «Подозреваю, что к следующему визиту вы подготовитесь более успешно…» Алныкин с классным журналом под мышкой приходил на кафедру, где его все уже знали, выдерживал усмешки и ухмылки, Ростов уводил его в аудиторию, раскладывал в три ряда экзаменационные билеты, ждал.