— Ты, Федоровна, не подумай, вот от Вас и домой.

Мужчина достал из кармана рубль и отдал Акулине.

Она налила в ту же рюмку. Заткнула бутылку и убрала её в стол. Достала ещё одно яйцо, и всё повторилось. Посидев ещё немного, он поднялся, заглянул в комнату, попрощался с женщинами и ушел. Вечер продолжался своим чередом. Все вернулись на кухню и сели на прежние места.

— Не было мужика и это не мужик, — Татьяна сидела на своём стуле прямо, не сутулясь, как бы подчиняясь с детства выработанной привычке. И гость этот ей явно не нравился.

— Где же на всех хороших-то наберешься!? — толи спросила, толи ей ответила Устинья.

— А мой какой-никакой лишь бы вернулся. Хучь последние годочки вместе прожить, — Акулина достала трехлитровую банку самодельного кваса. Налила в стакан Устиньи.

— А тебе чаю навести? — обратилась к Татьяне. Та никогда не пила квас.

— Нет, вечерять домой пойду.

Акулина все-таки налила полстакана кваса. Татьяна взяла стакан, отпила глоток и поставила на место.

— Сколько лет прошло, а ты знай своё… Был бы жив, или приехал бы или написал. Война-то тридцать лет назад кончилась, — Татьяна передвинула стакан подальше от края стола.

— И женихи были хорошие, и жила ты с ним всего ничего и тепереча уж о смерти пора думать, а ты все туда же — "Возвернётся, возвернётся!!!" — голос Устиньи звучал раздраженно, и Акулина обижено скрестив руки под грудью, начала свой рассказ

— Перед самой войной Тихон Устинью со всем выводком отправил в Сибирь, сюда, в Красноярск. Был он поповичем, грамотный, да и раньше сам в Москву на заработки ездил. Приедет, смастерит Устинье брюхо и опять в Москву. А она со своим выводком и брюхом и швец, и жнец, и на дуде игрец. И огород на ней, и хозяйство, и дом, и дети мал мала меньше. Село наше — Покровское Ухоловского района Рязанской области хучь от Москвы и не далеко, а бедность тогда страшная образовалась.