– Ей не хватало только этого, чтобы окончательно превратиться в маленькую сирену,– заметила маркиза, сохранившая дух своего времени.

Когда все темы были исчерпаны, Иреней встал, намереваясь откланяться.

– Не забудьте,– сказала графиня,– что вы взялись образумить господина Бланшара.

– Во всяком случае, попытаюсь это сделать.

Он поклонился. Маркиза де Пресиньи присовокупила некий постскриптум:

– Кстати, вы знаете, что завтра в мэрии Тета состоится благотворительный концерт? Раз двадцать нам докучали просьбами явиться туда, и наконец мы вынуждены были сдаться. Мы, конечно, там встретимся с вами… ведь вы так любите музыку!

Иреней, слегка покраснев, удалился.

Минут через пять графиня д'Энгранд обратилась к дочери:

– Амелия, дитя мое, иди одеваться.

Девушка подставила лоб для поцелуя матери и тетке и вышла из комнаты.

Когда дверь гостиной закрылась за ней, графиня д'Энгранд отложила вышиванье и обратилась к маркизе де Пресиньи:

– Объясните мне, сударыня, почему вы упорно ведете с господином де Тремеле эту войну колкостей? Должно быть, ваш характер внезапно изменился: ведь, как мне известно, вы всегда были снисходительны к молодым людям. И каким образом Иреней, к которому я питаю особое уважение, мог лишиться вашего расположения?

– Именно потому, что вы питаете к нему особое уважение, я его и остерегаюсь.

– Это не причина и не ответ. Разве господин де Тремеле не превосходный дворянин образцового воспитания и образа мыслей?

– Справедливости ради не стану этого отрицать,– отвечала маркиза.

– Быть может, у вас есть какие-то неблагоприятные сведения о его поведении?… Но ведь вы сами, сестра, тысячу раз пытались внушить мне, что к иным безумствам, которые часто совершают молодые люди, и к их общественному положению нужно быть снисходительным! Уж не сделались ли вы строже меня в этом отношении?