П о л и ц е й с к и й (стукнув кулаком по столу). Ты очень любезен, но это не твое дело. Не отвлекайся. Ты говорил мне о береге моря.

Шубберт замолкает.

П о л и ц е й с к и й. Ты меня слышишь?

М а д л е н (поражена изменением тона беседы и властностью Полицейского; на ее лице страх и восхищение). Мсье Полицейский тебя спрашивает. Слышишь? Так отвечай же!

Ш у б б е р т. Да, мсье...

П о л и ц е й с к и й. Ну, так что же?

Ш у б б е р т. Да, там, должно быть, я с ним и познакомился. Мы, кажется, были совсем молоды.

Мадлен, вернувшаяся в комнату, преобразилась: сменила походку и даже голос. Вместо домашнего

платья на ней декольтированное, а голос стал нежным и мелодичным.

Нет, нет там я его не вижу.

П о л и ц е й с к и й. Ты его там не видишь! Не видишь его там! Нет, вы только посмотрите на него! Где же тогда? В бистро? Пьяница! И это называется женатый человек!

Ш у б б е р т. Если хорошо подумать, то, наверное. Маллот на «т» должен быть где-то внизу, в самом низу...

П о л и ц е й с к и й. Спускайся же.

М а д л е н (ее голос мелодичен). В самом низу, в самом низу, в самом низу, в самом низу...

Ш у б б е р т. Там, должно быть, темно и ничего не видно.

П о л и ц е й с к и й. Я тебе помогу, только следуй моим советам. Это нетрудно: двигайся вниз.

Ш у б б е р т. Я уже очень глубоко.

П о л и ц е й с к и й (твердо). Этого мало.

М а д л е н. Мало, дорогой. Мало, любовь моя! (Она нежно, может быть, даже слишком откровенно обнимает Шубберта, встает перед ним на колени, заставляет и его согнуть колени.) Согни ноги, осторожно, не поскользнись, ступени сырые... (Встает.) Держись крепче за перила... Спускайся... Спускайся... если ты меня хочешь!

Шубберт опирается на руку Мадлен как на перила лестницы, движется так, будто спускается по ступеням. Мадлен убирает руку.