поводу; ведь отчего бы это ни случилось, а факт был тот — что вместохолодной флегмы и правильного соотношения здравого смысла и причуд, которыевы ожидали бы найти у человека с таким происхождением, — он, напротив,отличался такой подвижностью и легковесностью, — казался таким чудаком вовсех своих повадках, — — столько в нем было жизни, прихотей и gaîté de coeur, что лишь самый благодатный климат мог бы все этопородить и собрать вместе. Но при таком количестве парусов бедный Йорик ненес ни одной унции балласта; он был самым неопытным человеком в практическихделах; в двадцать шесть лет у него было ровно столько же уменья правитьрулем в житейском море, как у шаловливой тринадцатилетней девочки, неподозревающей ни о каких опасностях. Таким образом, в первое же плаваниесвежий ветер его воодушевления, как вы легко можете себе представить, гналего по десяти раз в день на чей-нибудь чужой такелаж; а так как чаще всегона пути его оказывались люди степенные, люди, никуда не спешившие, то,разумеется, злой рок чаще всего сталкивал его именно с такими людьми.Насколько мне известно, в основе подобных fracas лежалообыкновенно какое-нибудь злополучное проявление остроумия; — ибо, сказатьправду, Йорик от природы чувствовал непреодолимое отвращение и неприязнь кстрогости; — — не к строгости как таковой; — — когда надо было, он бывалсамым строгим и самым серьезным из смертных по целым дням и неделям сряду; —но он терпеть не мог напускной строгости и вел с ней открытую войну, еслиона являлась только плащом для невежества или слабоумия; в таких случаях,попадись она на его пути под каким угодно прикрытием и покровительством, онпочти никогда не давал ей спуску.

Иногда он говорил со свойственным ему безрассудством, что строгость —отъявленная пройдоха, прибавляя: — и преопасная к тому же, — так как онаковарна; — по его глубокому убеждению, она в один год выманивает больше