добра и денег у честных и благонамеренных людей, чем карманные и лавочныеворы в семь лет. — Открытая душа весельчака, — говорил он, — не таит в себеникаких опасностей, — разве только для него самого; — между тем как самаясущность строгости есть задняя мысль и, следовательно, обман; — это стараяуловка, при помощи которой люди стремятся создать впечатление, будто у нихбольше ума и знания, чем есть на самом деле; несмотря на все свои претензии,— она все же не лучше, а зачастую хуже того определения, которое давно ужедал ей один французский остроумец, — а именно: строгость — это уловка,изобретенная для тела, чтобы скрыть изъяны ума; — это определение строгости,— говорил весьма опрометчиво Йорик, — заслуживает начертания золотымибуквами.

Но, говоря по правде, он был человек неискушенный и неопытный в свете ис крайней неосторожностью и легкомыслием касался в разговоре также и другихпредметов, относительно которых доводы благоразумия предписывают соблюдатьсдержанность. Но для Йорика единственным доводом было существо дела, окотором шла речь, и такие доводы он обыкновенно переводил без всякихобиняков на простой английский язык, — весьма часто при этом мало считаясь слицами, временем и местом; — таким образом, когда заговаривали окаком-нибудь некрасивом и неблагородном поступке, — он никогда ни секунды незадумывался над тем, кто герой этой истории, — какое он занимает положение,— или насколько он способен повредить ему впоследствии; — но если то былгрязный поступок, — — без околичностей говорил: — — «такой-то и такой-тогрязная личность», — и так далее. — И так как его замечания обыкновенноимели несчастье либо заканчиваться каким-нибудь bon mot, либо приправляться каким-нибудь шутливым или забавнымвыражением, то опрометчивость Йорика разносилась на них, как на крыльях.Словом, хотя он никогда не искал (но, понятно, и не избегал) случаевговорить то, что ему взбредет на ум, и притом без всякой церемонии, — — вжизни ему представлялось совсем не мало искушений расточать свое остроумие исвой юмор, — свои насмешки и свои шутки. — — Они не погибли, так как былокому их подбирать.