Гораций, я знаю, не рекомендует этого приема; но почтенный этот мужговорит только об эпической поэме или о трагедии (забыл, о чем именно); — — аесли это, помимо всего прочего, и не так, прошу у мистера Горация извинения,— ибо в книге, к которой я приступил, я не намерен стеснять себя никакимиправилами, будь то даже правила Горация.

А тем читателям, у которых нет желания углубляться в подобные вещи, яне могу дать лучшего совета, как предложить им пропустить остающуюся частьэтой главы; ибо я заранее объявляю, что она написана только для людейпытливых и любознательных.

— — — — — Затворите двери. — — — — — Я был зачат в ночь с первоговоскресенья на первый понедельник месяца марта, лета господня тысяча семьсотвосемнадцатого. На этот счет у меня нет никаких сомнений. — А стольподробными сведениями относительно события, совершившегося до моегорождения, обязан я другому маленькому анекдоту, известному только в нашейсемье, но ныне оглашаемому для лучшего уяснения этого пункта.

Надо вам сказать, что отец мой, который первоначально вел торговлю сТурцией, но несколько лет назад оставил дела, чтобы поселиться в родовомпоместье в графстве *** и окончить там дни свои, — отец мой, полагаю, былодним из пунктуальнейших людей на свете во всем, как в делах своих, так и вразвлечениях. Вот образчик его крайней точности, рабом которой он поистинебыл: уже много лет как он взял себе за правило в первый воскресный вечеркаждого месяца, от начала и до конца года, — с такой же неукоснительностью,с какой наступал воскресный вечер, — — собственноручно заводить большиечасы, стоявшие у нас на верхней площадке черной лестницы. — А так как впору, о которой я завел речь, ему шел шестой десяток, — то он мало-помалуперенес на этот вечер также и некоторые другие незначительные семейные дела;чтобы, как он часто говаривал дяде Тоби, отделаться от них всех сразу ичтобы они больше ему не докучали и не беспокоили его до конца месяца.