– Степан, Вы ценный работник, но помните – незаменимых людей нет. – Анатолий Иванович перешел на официальный тон.

– Да брось ты ваньку валять, Толя. Будто я не знаю, что ты уже месяц, как с адвокатами переговоры ведешь. Как бы повыгодней объявить банкротство, а самому сорвать солидный куш, налогов не платить, а нас всех пустить по миру. У тебя все схвачено, продумано, предусмотрено. И куда деньги переведешь, и как отмываться будешь. Капиталист хренов, а еще секретарем комитета комсомола был.

– Степан... – «Откуда, откуда он знает? – Крутилось в голове у Толи. – Кто меня продал? Или он блефует?»

– Да никто тебя не бросил, Толик. Это просто у меня экстрасенсорика прорезалась. И скажу я тебе – мерзавец ты. Хотя, я тебя понимаю, останется несколько миллионов, на скромный домик хватит. И номер счета твой шестнадцатизначный, оффшорный знаю. Ишь, чего надумал, налогов не платить. А если я в налоговое управление настучу? Заломают твои белые ручки, посадят в зиндан, и прощай-прости вольная жизнь.

– Чертовщина какая-то. – Мелькнуло в голове у Анатолия Ивановича, и вслед за тем совсем уже криминальная мысль об убийстве, которую он, впрочем, тут же отверг, как несоответствующую ситуации и моральному кодексу.

– Ага! – Торжествовал Шишкин. – Убивать-то меня боишься, засудят, да и совесть загрызет.

– Толь, а может полицию вызвать? Он, кажется, пьяный, или рехнулся, – взмолилась Галя.

– Нет, мы с ним разберемся. Откуда ты все это знаешь? Хорошо, давай поговорим, – зашипел Анатолий Иванович, схватил Шишкина за рубашку и втащил в комнату. – Ты, Степан, войди в мое положение. Бизнес усыхает на корню, я не то, что прибыль, зарплату вам и страховку платить не могу. Нашелся покупатель, два месяца с ним договаривались – все напрасно. Еще недели две, и я потеряю все, если не объявлю банкротство. А чего ты волнуешься, получишь пособие по безработице.