- Так ему и надо...

- Отвори окно! - сурово приказала Раиса. - Подожди. Ты боишься?

- Нет!

- Почему? Ведь ты боязливый.

- С вами я не боюсь...

- Отвори окно!

Ночной холод ворвался в комнату и облетел её кругом, задувая огонь в лампе. По стенам метнулись тени. Женщина взмахнула головой, закидывая волосы за плечи, выпрямилась, посмотрела на Евсея огромными глазами и с недоумением проговорила:

- За что погибаю? Всю жизнь - из ямы в яму... Одна другой глубже...

Евсей снова встал рядом с нею, оба долго молчали. Потом она обняла его за талию мягкой рукой и, прижимая к себе, тихо спросила:

- Слушай, ты скажешь про это?

- Нет! - ответил он, закрыв глаза.

- Никому? Никогда? - задумчиво проговорила женщина.

- Никогда! - повторил он тихо, но твёрдо. Встала, оглянулась и заметила деловито:

- Оденься, холодно! Надо немножко прибрать комнату... Иди, оденься!

Когда он воротился, то увидел, что труп хозяина накрыт с головой одеялом, а Раиса осталась, как была, полуодетой, с голыми плечами; это тронуло его. Они, не торопясь, прибрали комнату, и Евсей чувствовал, что молчаливая возня ночью, в тесной комнате, крепко связывает его с женщиной, знающей страх. Он старался держаться ближе к ней, избегая смотреть на труп хозяина.

Светало.

- Теперь иди, ляг, усни, - приказала женщина. - Я скоро разбужу тебя, - и, потрогав рукой постель его, сказала: - Ай, как жёстко тебе...

Когда он лёг, - села рядом с ним и, поглаживая голову его мягкою ладонью, говорила тихо:

- Будут спрашивать - ты ничего не знаешь... спал, ничего не видел...

Спокойно и толково она учила его, как надо говорить, а ласка её будила в нём воспоминание о матери. Ему было хорошо, он улыбался.

- Доримедонт - тоже сыщик... - слышал он баюкающий голос. - Ты будь осторожнее... Если он выспросит тебя, - я скажу, что ты всё знал и помогал мне во всём, - тогда и тебя в тюрьму посадят.