Иногда я спрашиваю себя, смогу ли простить ее. Может, именно тогда призрак матери оставит меня в покое и перестанет терзать, выпрыгивая ночами из тьмы и пытаясь вгрызться в самое сердце.

Не знаю, для этого надо прожить еще какую-то жизнь. Лишь потом появится ответ на вопрос.

А Лера…

Она не справилась с королевой, не поняла, что та, как и положено, на самом-то деле голая. А у меня тогда не было силенок, чтобы взбунтоваться окончательно. Это я сделал уже потом, много позже. Когда призрачный мир вокруг стал намного живее мира реального.

Хотя самое смешное в том, что до конца своих дней мать с придыханием вспоминала о моей с Лерой жизни и сожалела, что она так бездарно и внезапно закончилась.

Что же касается женской матрицы…

Дело не в физиологических пристрастиях, на самом деле тот тип женщин, к которым принадлежала моя мать, меня никогда особо не привлекал: слишком уж она была яркая и, не побоюсь этого слова, вульгарная. Но вот это ее постоянное отсутствие в моей реальной жизни и породило ту постоянную тягу заполнять пустующее место рядом с собой женским телом, которое отчего-то всегда исчезало столь же быстро, как и мать после своих мимолетных визитов.

Но от тел остаются тени, с ними можно разговаривать, их можно любить, их не стоит бояться.

А призрака матери я боюсь. Ведь не исключено, что и в этой своей новой жизни она опять бросит меня, оставив одного, как это уже сделала много лет назад.

Умерла она в день моего рождения, а не виделись до этого мы восемь лет. Не скрою: она болела. Но когда я предложил ей перебраться в тот город, где живу, то услышал очередное высокомерное «нет». И опять где-то в самой глубине моей души, если, конечно, она существует, душа, что-то заныло. Какая-то утраченная и погребенная под минувшими тысячелетиями, там, где нет ни ада, ни рая, ни даже чистилища, чистая субстанция, божественный кристалл любви.