Лейтенант озадаченно склонил голову на бок, коснулся пальцами подбородка.

— В Чечне такое сейчас творится! — продолжал Сергей. — Ко мне недавно знакомый из Грозного приезжал. Понарассказывал — жуть! Волосы дыбом встают. У русских дома отнимают, квартиры отнимают. Приходят с автоматами в дом и говорят: убирайтесь, мы теперь здесь хозяева, жить тут вместо вас будем. Убивают многих. Там сейчас, конечно, у всех жизнь трудная, но русским хуже всех.

— Да ладно! А чего тогда про это не пишут нигде? Только слухи одни, — недоверчиво протянул лейтенант, косясь на недопитую бутылку.

— Так ты же газет не читаешь, — сощурился Ахмед.

— Блин, ну если б писали, то уж всяко бы знал, — обиделся лейтенант. — У нас вон замполит. То есть, тьфу ты, по воспитательной — как его теперь называют — он читает. И вообще, грамотный мужик. Он бы сказал.

— Это большая политика всё, — глубокомысленно изрёк Ахмед, подняв вверх жирно поблёскивающий палец. — Значит, это кому-то в Москве выгодно. Если б захотели, то быстро бы порядок навели. При Сталине, вон, за несколько дней всех их выслали. Чеченцы не сопротивлялись. Поняли, что с Иосифом Виссарионычем шутки плохи. А Ельцин армию оттуда год назад вывел. Дудаеву, говорят, всё оружие оставили. В Москве делают вид, что ничего не происходит. Какое им дело до Чечни? Сейчас только все хапают, хапают… Приватизация, — он сокрушённо покачал головой и выругался сквозь зубы.

— Да-а-а, блин. Вас послушаешь, так, вообще, будто в другой мир попадаешь, — Алексей опёрся локтями о стол, подпёр кулаком подбородок. — Не, я всегда чувствовал, что что-то не то у нас творится.

Он посмотрел сначала на Ахмеда, затем на Сергея и недоумённо мотнул головой:

— Вообще, блин, фигня какая-то.

Ему не ответили. Разговор угас на время.

— Ну, давайте допьём, что ли, — тихо выдохнул, наконец, Сергей и разлил остатки водки.