Выпили молча. Ахмед глухо засопел, прикрыл глаза и откинулся к стенке. Из соседнего купе, из-за стенки слышался приглушённо нерусский говор, смех.

За окном замелькали редкие огни. Поезд совсем сбросил ход и тащился теперь еле-еле, вагоны глухо поскрипывали и плавно покачивались из стороны в сторону. Из темноты неясно выступали силуэты невысоких, приземистых строений, будки обходчиков, телеграфные столбы. Моросил мелкий осенний дождь, и соседняя колея, отполированная колёсами тысяч составов, тускло поблёскивала.

— Подъезжаем, — объявил Сергей, внимательно посмотрев в окно.

Лейтенант и Ахмед промолчали.

— Здесь полчаса будем стоять. После этого ещё в Наурской остановка — и всё, Чечню проскочим, — Сергей боязливо поёжился и накинул куртку на плечи. — Хорошо хоть через Грозный теперь не ездим. А вообще, были бы деньги — полетел бы на самолёте.

Поезд подползал к перрону. Алексей прильнул к окну и, напрягая зрение, с интересом всматривался в мрачные, расплывающиеся во мгле очертания чеченского города.

Служа в Дагестане, он открыл новый и доселе неизвестный для себя мир. Все эти смуглые, горбоносые, с гортанными голосами горцы разительно отличались от жителей его родного русского севера. Казались гораздо бодрее, живее его земляков: суетились, работали, торговали, смеялись. И, вместе с тем, в них угадывалась расчётливость, скрытность. Они с интересом расспрашивали его о России и русской жизни, о том, можно ли там пристроиться на работу, как и где проще получить прописку. Горделиво рассказывали о древних горных сёлах и об обычаях предков, хвалились целомудрием своих женщин. Но при этом любили травить похабные анекдоты и громко гоготать над ними.

Буйнакские жители в массе не выказывали к нему неприязни. Но попадались и те, которые, завидев русского офицера в форме, зыркали по-волчьи, исподлобья, грозили кулаками, злобно рыча вслед.