Нет, не хотелось расставаться Марине Сергеевне с бутылкой коньяку, и она все еще надеялась, что Вера Федоровна войдет в ее положение, но та уже доставала из серванта рюмки.
Марина Сергеевна с сожалением поставила бутылку на стол и сказала Ирине сердито:
- Ну, ты только вздумай сказать своему, что пила у меня коньяк! - Мало того, что бутылку жалко, так еще и этот придет скандал устроит, что она его непорочную жену портит. - Нет! - Марина Сергеевна развернулась к Вере Федоровне, - ну, ты посмотри на нее, - и даже рукой ткнула в сторону Ирины, словно опасалась, что Вера Федоровна найдет кого-то другого на кухне и посмотрит на него. - Посмотри! Жизнь прожила, а до сих пор не уразумела, что мужу выше подола ничего показывать нельзя. Нашла кому правду говорить! Мужу!
Вера Федоровна тихо улыбнулась, или усмехнулась, и не поймешь, и, ничего не сказав, начала расставлять на столе тарелки. Ирине импонировали и сдержанность, и молчаливость Веры Федоровны, но сама она удержаться не смогла и сказала громко, запальчиво, и в голосе ее звякнули недовыплаканные накануне слезы:
- А почему я должна врать? Я ничего не делаю такого, что нужно было бы скрывать!
Вера Федоровна тихо вздохнула, словно вспомнила что-то грустное, и сказала о своем:
- Раньше он пил с радости да гордости, теперь - от обиды да горя.
Вера Федоровна вновь вздохнула и улыбнулась Ирине, мол, не одинока ты в семейных бедах, но, извини, подробностей не будет. (Вере Федоровне и в голову не приходило, что все перипетии ее семейной жизни, включая и то, до какого состояния напивается ее муж, Ирина в мельчайших подробностях знает из рассказов Марины Сергеевны. Включая и те некоторые нюансы, что, возможно, и самой Вере Федоровне неизвестны, скажем то, что говорит муж Веры Федоровны Марине Сергеевне, когда Вера Федоровна выходит на кухню и они остаются в комнате одни.)
Вера Федоровна вновь улыбнулась, и улыбка ее была спокойная и уверенная, какой и подобает быть у благополучной жены.