— А-а-а! — всполошило двор, а потом все смолкло.

* * *

Утро пришло свежее, солнечное. Полк в походном строю дожидался выхода командира и комиссара. Разведчики тихо переговаривались: их встревожило, что до сих пор не вернулся Дударь.

— Пропал парень, как пить дать, пропал!..

— Этот не пропадет, — сказал кто-то.

Но в голосе его было больше желания, чтобы все обошлось хорошо, чем твердой уверенности.

— Эх, парень хороший…

— Еще какой хороший! — горячо отозвался Дениска.

Колосок молча сидел в седле, покусывал пшеничный ус, да изредка поглядывал на дремавшего Шпака: «У, кобель беспутный!»

На парадное крыльцо господского дома вышли Терентьич, комиссар, штабные. Буланый жеребец взвился под командиром. Двинулись. Полк, змеясь, вытянулся по дороге. По бокам шелестело жито, поблескивало утренней росой.

Шпак не дремал, он думал:

«Слезть бы с седла, размять ноги, уйти в степь, спрятаться от себя и от них. — Он воровато глянул на ряды конников, на дорогу, и его охватил холодный страх: — Ой, не та дорога и люди не те! Ой, сгину я здесь, сгину!».

Косые глаза китайца не мигая смотрели прямо в душу Шпаку.

«Он… он подсмотрел! Никто другой, как этот „ходя“», — догадался Шпак и его захлестнула острая ненависть к этим людям, ритмично качающимся спереди, сзади, с боков.

«Как в лесу, как в лесу! Ой, что-то будет…» — Шпак вытер ладонью лоб и уткнулся лицом в бурку.

Впереди громыхали орудия, а здесь, обступая дорогу, густела рожь, спелая, наливная.

У балки остановились. Бойцы переглядывались, спрашивая:

— Митинг?

— Митинг будет?

Колонна развернулась, и полк, подобрав фланги, образовал подкову.

В центре зеленой поляны тепло алело знамя. Солнце, еще не высокое, точно висело на клинках двух конников, стоящих у древка. К знамени подошли командир с комиссаром. Терентьич скомандовал: