— По-о-л-к, сми-р-р-н-о-о!

Перехваченный крест накрест ремнями портупеи и полевой сумки, комиссар заговорил, негромко, отчетливо:

— Товарищи! Мы остановились обсудить чрезвычайно опасное дело. У нас завелись воры и насильники. Эти опасней любого врага, они подрывают наши братские отношения с польским трудовым крестьянством. Наша сила — не в оружии, у врага его больше; мы сильны союзом с рабочим классом всего мира. И если в такой момент один из нас, носящий почетное звание красного конника, ворует и насильничает, он позорит всех бойцов пролетарской революции!

Полк заволновался:

— Говори прямо, кто нашкодил?

— Кто? Фамилию!..

Комиссар не повысил голоса:

— Прошлой ночью один из красноармейцев изнасиловал девушку. Судите его по законам революционной совести!

Из рядов спрашивали:

— Фамилия?

— Кто?

— Какой сотни?

Командир полка легко покрыл шум своим молодым, звонким голосом:

— Шпак — его фамилия!

Шпак дернулся в седле, закричал пронзительным, полным тоски и страха голосом:

— Неправда это, поклеп, товарищ командир! Кто видел?

— Мозино сказать?

Терентьич кивнул, и на поляну вышел китаец.

— Эта человека — враг советской власти. — Он ткнул пальцем в сторону Шпака. — Его бери маленька девушика. Чево, чево делай!.. Нехорошо делай! Ево надо голова долой! Ево — не человека, ево — собака!

От команды разведчиков отделился Колосок.

— Товарищи! Шпак — земляк мой, с одного хутора. Вместе росли, вместе служили, а вот как обернулось. Я ж тебе говорил, сукин сын! — вдруг закричал он, грозя кулаком Шпаку. — Не трогай чужого! Зачем ковер брал? Хозяйством обзаводиться? Своего хватит. На чужом добре хозяйства не наживешь! Так ты еще и паскудить? А вот теперь сидишь и думаешь, что Колосок вылез губить тебя?.. Не-е-е-е-т. Ты уж губленый, губленый ты! Эх ты, кобель облезлый! Опоганил всех нас, а теперь жмешься? — Он вплотную подошел к Шпаку: — Убить тебя мало, слышь?! — глухо, сквозь зубы, проговорил Колосок.