На изможденном лице крестьянина мелькнула робкая недоумевающая улыбка.

— Как, отец, по-вашему — кушать? — допытывался конник.

— Есць… есць, — медленно выговорил крестьянин, неотрывно глядя на еду.

— Ну вот и садись есць.

— Неможно, пане, — через силу отказался хозяин.

— Не верит, боится, — грустно сказал Дударь. — Ну, давай, жми ты, ягненок. — И он отрезал себе и Дениске по ломтю хлеба и куску сала.

Ели молча, неторопливо.

Через полуоткрытую дверь было слышно ржание лошадей и говор красноармейцев, толпившихся у колодца.

С порога, разглаживая желтые усы, заглянул Колосок.

— Вот вы где! — сказал он. — Я думал, куда подевались? А они сало с салом едят, да салом заедают. Дайте хоть кусочек!

— Кусочек можно, а второго не будет.

— Это отчего ж?

— Отцу оставить надо, — промолвил Дударь, отрезая Колоску шматок сала. — Видишь, у него больная лежит.

Бойцы доели, поднялись из-за стола, и Дударь, закуривая, подошел к крестьянину:

— Спасибо, отец, за приют. А хлеб да сало возьми, поешь на здоровье.

Крестьянин приподнялся, нерешительно протянул Дударю руку.

— Дзянькуе, — проговорил он чуть слышно.

На улице, пробираясь между лошадьми, почти перегородившими наискось перекресток, Колосок, Дениска и Дударь отыскали Буркина. Начальник команды разведчиков, стоя у ворот, о чем-то дружелюбно разговаривал с лошадью. Увидя бойцов, кивнул Колоску:

— Ты мне и нужен, — в разведку пойдешь!

— Один?

— Захвати Дениску.

Колосок и Дениска выехали за деревню.

По небу бежали сероватые облака. В воздухе пахло перезрелым житом, землей и конским потом. Лошади шли, настороженно поводя ушами. Проехали молча километра два, на пригорке остановились. По противоположному скату, под гору, спускалась вражеская пехота.