Еще раз откашлявшись, молодой человек продолжал:

– Вероятно, вы хотели бы знать, чем я занимаюсь? Гм… Я занимаюсь… Вообще-то говоря, я ничем не занимаюсь. Иными словами: я ничего не делаю. Скажу проще: я нахожусь на харчах у моего тестя и тещи. Не на харчах, конечно, а на всем готовом. Еще бы: она единственная их дочь, и мы у них все получаем. Не убудет у них от этого, потому что они состоятельные люди! Скажу прямо: они богачи. А для нашего маленького местечка это даже большие богачи. Короче говоря: у нас нет людей богаче, чем они.

Поправив на своей рубашке воротничок, который его душил, молодой человек снова заговорил:

– О моем тесте вы, конечно, кое-что слышали. Но его имени я все-таки вам не открою. Это как-то не подобает при его положении. Хотя, между нами говоря, он любит, чтобы вокруг него стоял некоторый шум. Например, для бобруйских погорельцев он дал самое крупное пожертвование. И для города Кишинева он опять-таки дал больше всех. Что касается нашего города, то своим он почти ничего не дает. Он не дурак: он хорошо знает, что в своем городе его и без того уважают. Зачем же тут еще ему давать и неизвестно перед кем восхваляться? Вот по этой причине он дает своим только фигу с маслом. А щедро жертвует только чужим, которые еще не знают, что он такой добрый. Но, впрочем, он и перед чужими бледнеет как покойник, когда к нему приходят с просьбой или за подаянием. Тем людям он кричит: «Ага! Уже пришли брать у меня? Нате мои ключи! Идите сами, ройтесь в моих шкафах. Берите у меня все!..» Вы уж, наверно, думаете, что он и в самом деле отдает ключи? Нет, простите, вы ошибаетесь. Ключи от шкафа у него заперты в столе. А ключик от стола тоже неплохо где-то запрятан… Вот каков человек мой тесть. Впрочем, он и сам признается, что он просто не в силах что-либо давать людям.