- Сложное дело, - отвечает император Японии, - ну уж ладно, ради дружбы попробую позвонить на читинское радио, попрошу поменять новую запись болтомох на семнадцать японских компьютеров. Может, согласятся эти гураны...

Вот какова цена узорчатому да переливчатому слову забайкальцев, истинных авторов вишняковских болтомох.

А еще говорят, на днях видели в магазине жену поэта - покупала и купила-таки иголку! Слава тебе, Господь наш милостивый, теперь зашьет мешок - и хоть один поэт в России будет жить по-человечески.

"Ба-абушка-а..."

Нерчинский браконьер Проня Унтиков отыскал медвежью берлогу. Собрался с духом, навострил уши топориком, стал подбираться. От кустика до кустика, от сосны до березы. Миновал старый пень, перешагнул через валежину. Еще два-три шага - и вот чело берлоги. Закуржавела дыра, вмерзли в край рыжие иглы лиственницы, листочки осины краснеют, трепещут, как маленькие флажки от нутряного дыхания берлоги.

Прислушался Проня - тихо внутри, прислушался сильнее - уловил сладкое посапывание и храп далекий-далекий. Перекрестился и заглянул в берлогу. Вот те раз! Прямо у входа сидит на горшке медвежонок и еще лапой за ухом чешет. Проня без всякого нахальства, негромко и уважительно спросил:

- Эй, малый, папка дома?

- Не-е, - покачал головой медвежонок.

- А мамка?

- Нету, - ответил медвежонок.

- Ах ты, шпана сопливая! - расхрабрился Проня и поддал пинком медвежонка вместе с горшком.

- Ба-абушка-а! - заплакал малыш. - Меня дядя чужой обижает!

Проня ты, Проня Унтиков! Нам остается снять шапку, перекреститься: бабушка - это, брат, такая ба-абушка-а, что семь волков на деревья влезли, до сих пор там сидят, вывод делают: нет, не надо обижать маленьких медвежат.

Про солдата Гаученова, Брылену Чечилу и

командира ракетной части

Не в чеченском царстве, не в якутском государстве, не в Туле в гостях, а в Чите в ракетных частях служил солдат Иван Гаученов.