- Ноги-ноги-ноги! - скомандовал я. Писателя и его жены вроде как уже и не было в этом мире, они лежали все в кровище, растерзанные, но звуки подавали. Жить будут.

. В общем, залезли мы в поджидавшую нас машину, я, чувствуя себя не совсем в норме, уступил очередь за рулем Джорджику, и мы понеслись обратно в город, давя по дороге всяких визжащих и скулящих мелких звeриух.

3

Мы почти доехали до города, бллин, уже вот-вот должна была показаться кaнaвa, которая тогда называлась "Индустриальный канал", и вдруг смотрим: стрелка указателя топлива вроде как здохиa, подобно тому как свалились к нулю те стрелки, что указывали желание каждого из нас продолжать хохотать и веселиться; двигатель машины забарахлил - кaшл-кaшл-кaши. Нет, ну ничего страшного, конечно, - неподалеку вспыхивали и гасли, вспыхивали и гасли голубые огни железнодорожной станции, причем совсем рядом. Оставалось решить, бросить ли машину, чтобы ее потом подобрали менты, или, как повелевала нам ненависть и желание крушить и убивать, спихнуть ее в мутные воды и насладиться тем, как она там буллкнeт, и тем самым завершить вечер. Решили, пусть буллкнeт, вышли, отпустили тормоз, вчетвером подкатили ее к краю канавы, где чуть не вровень с краями плавали гриaзз и кaл, потом толтшок - и полетела, родимая. Нам пришлось оцкочить, чтобы одежду не забрызгало грязью, но она ничего, нормально пошла: ххрррясь-буль-буль-буль! "Прощай, ненаглядная! " - выкрикнул Джорджик, а Тем присовокупил к этому свой клоунский хохоток. Потом двинулись на станцию - всего-то одна остановка до центра и оставалась. Мы, как пaи-мaллтшики, купили билеты, дисциплинированно подождали на платформе, где было полно игральных автоматов, с которыми ш^истрил Тем (у него карманы вечно были битком набиты мелочью и всякими шоколадками, чтобы при необходимости умaсливaтт бедных и неимущих, хотя таковых на горизонте что-то не наблюдалось), а потом с грохотом подкатил старый "экспресс-рапидо", и мы вошли в вагон поезда, в котором народу ехало очень мало.