В центре мы вышли и медленно двинулись к бару "коровa", уже слeгонцa позе-о-о-о-вывая, показывая луне, звездам и уличным фонарям коренные зубы с пломбами: все-таки мы были еще подростки, мaллтши-пaллтшики, и с утра нам надо было в школу, - а когда зашли в "корову", народу там было еще больше, чем когда мы выходили оттуда ранним вечером. Но тот хaнурик, который в полном отрубe что-то лопотал, накачавшись синтемеском или чем там он накачался, все еще был на месте и продолжал бормотать: "У дурмоп-сов туда-сюда инк-стинкт обоняние брым дырыдум... " Это, видимо, у него был третий или четвертый отпaд за вечер, потому что он уже пребрел некую нечеловеческую бледность, вроде как стал вeс+шjу, и его лицо было словно изваяно из мела. Вообще-то, если уж захотелось ему так долго болтаться на орбите, надо было сразу занять один из маленьких кабинетиков за перегородкой, а не сидеть в общем зале, потому что здесь кое-кому из мaллтшиков может прийти в голову слeгонцa пошустритт с ним, хотя и не всерьез, поскольку во внутренних помещениях бара всегда сидят здоровенные вышибалы, которые запросто сумеют прекратить любую серьезную зaвaруху. В общем, Тем сел рядом с этим хaнурикорн, едва втиснув под стол свою клоунскую песочницу, скрывавшую его хозяйство, и изо всех сил треснул того по ноге своим грязным гов-нодaворн.