Там действительно могли сохраниться кое-какие вeстшицы, за которые можно выручить хороший дeнг у иностранных туристов, - всякие картины, камешки и прочий доисторический кaл. В общем, подобрались мы по-тихому к этому дому, над воротами которого была надпись: "Усадьба", а по обеим сторонам на железных стеблях горели шарообразные фонари, стоявшие как часовые, причем внутри дома свет притушен, еле светит, да и то в одной лишь комнате на первом этаже, и мы, держась в тени, подобрались к окошку ближе, чтобы взглянуть, кто там и что. Окно было с решеткой, будто это не дом, а тюрьма какая-то, но сквозь нее было очень даже здорово видно, что там происходит.

А происходило там то, что старая птицa, вся седая и с маленьким морщинистым личиком, разливала из бутылки по блюдцам молоко, а потом ставила их на пол, где, видимо, кишмя кишели мяукающие коты и кошки. Нам их тоже было видно, правда не всех, только двух-трех толстых скотины, которые вспрыгивали на стол, разевая вопящие рты: вя-вя-вя-вя! Еще было видно, что эта сурнкa разговаривает с ними, вроде как строго их за что-то отчитывает. На стенах висело множество старых картин и старые очень замысловатого вида часы, кроме того стояли вазы и безделушки, на вид старые и дорогие. Джорджии зашептал мне на ухо:

- бaлдежно приподнимeмсиa, скажи? У Билла Англичанина губа не дура. А Пит в другое ухо: - Как влезем-то?

Теперь дело за мной, и соображать надо быстро, пока Джорджик сам не начал объяснять, как влезть.

- Перво-наперво, - зашептал я, - попробуем обычную тактику - типа свободный вход. Я напускаю на себя вид пaи-мaллтшикa и этак вежливенько говорю, что один приятель у меня упал на улице в обморок. Когда она откроет, Джорджик притвориця, будто еле жив. Потом просим стакан воды или вызвать по телефону доктора. Дальше и вовсе просто.

- Вдруг не откроет? - усомнился Джорджик.