- Как ты сюда забрался? А ну, не подходи, подлый звереныш, или мне придеця тебя ударить!
При виде ее клюки, зажатой в испещренной венами старческой грaблe, меня, понятное дело, разобрал смeх, а она как ни в чем не бывало трясет ею, угрожает. Ну, я усмехнулся - блесь-блесь зуббями - и подбираюсь к ней ближе, не забывая по дороге ее убaхы-вaтт, а тут еще вижу вдруг на буфете очень симпа-тичненькую вещицу, прекраснейшую вещицу, штуку, которую мaллтшик вроде меня, понимающий и любящий музыку, может только надеяться увидеть воочию, потому что это была голова и плечи самого Людвига вана-то, что. у них называеця "бюст"; сделана она была из камня, с каменными длинными волосами, слепыми глaззями и длинным развевающимся шарфом.
- Ба, - вырвалось у меня, - как здорово, и все это мне! - Как зачарованный на нее уставясь, я шагнул, уже и руку даже к ней протянул, но не заметил на полу блюдца с молоком, влиaпaлсиa в него и вроде как оступился. - Оп-па, - проговорил я, пытаясь удержать равновесие, однако старая сурнкa с необычайным для ее возраста проворством успела-таки коварно подобраться и принялась - хрясь! хрясь! - лупить меня по голове палкой. В результате вдруг оказалось, что я стою на четвереньках и, пытаясь подняться, повторяю; "О, бллин! О, бллин! О, бллин! " А она опять - хрясь! хрясь! хрясь! - да еще приговаривает: "Клоп ты поганый, трущобное ты отродье, не смей к нормальным людям в дома врываться! " Вся эта игрa в хрясь-хрясь не больно-то мне понравилась, я схватил мелькнувший передомной конец клюки, и тут уже оступилась стaрухa, схватилась, пытаясь удержаться, за край стола, но скатерть поехала, кувшин с молоком и молочная бутылка на ней сперва заплясали, а потом - бенц1 бенц!