- Вот тебе, вот тебе, - приговаривал Пит. - Получай под расписку, погань, грязный порнографист!
- Поганое ты отроддje, пaдиa, -- сказал я, и начали мы шустритт. Пит держал его за руки, а Джорджик раскрыл ему пошире пaстт, чтобы Тему удобней было выдрать у него вставные челюсти, верхнюю и нижнюю. Он их швырнул на мостовую, а я поиграл на них в каблучок, хотя тоже довольно крепенькие попались, гады, из какого-то, видимо, новомодного суперпластика. кaшкa что-то там. нечленораздельное зачмокал - "чак-чук-чок", а Джорджик бросил держать его за губехи и сунул ему толтшок кастетом в беззубый рот, отчего кaшкa взвыл, и хлынула кровь, бллин, красота, да и только. Ну, а потом мы просто раздели его, сняв все до нижней рубахи и кальсон (сfaрых-стaрых; Тем чуть бaшку себе на них глядя не отхохотaл), потом Пит лaсково лягнул его в брюхо, и мы оставили его в покое. На заплетающихся ногах он пошел прочь мы ему не очень-то" сильный fолтшок сделали, - только все охал, не понимая, где он и что с ним, а мы похихикали тшуток и прошлись по его карманам, пока Тем выплясывал вокруг с замызганным зонтиком, но в карманах мы мало чего обнаружили. Нашли несколько старых писем, из которых некоторые, написанные еще в шестидесятых, начинались с "милый мой дорогой" и. всякой прочей дриaни, еще нашли связку ключей и старую пачкающуюся авторучку. Старина Тем прервал свою пляску с зонтиком и, конечно же, не выдержал принялся читать одно из писем вслух, врод^е как чтобы показать всей пустой улице, что он умеет читать. "Мой дорогой, - начал он своим писклявым голосом, - пока тебя нет со мной, я буду все время о тебе думать, а ты не забывай, пожалуйста, одевайся потеплее, когда выходишь из дому вечерами".