Мы шли по внешней границе города и во время этой прогулки впервые, по сути дела, рассматривали то место, куда приехали. Выглядело оно дико. Черный амфитеатр, который представлял собой остров, весь состоял из окаменевшей лавы. Ее чернота была на самом деле чернотой Солнца в сердце Земли, его подземным эквивалентом. Мы говорили о том, что весь город Фира словно стоит на острие серпа. Дома напоминают сахарный песок, посыпанный вдоль черного острия. Все здания на острове, как нам успели рассказать, построены из камня, отняты у камня и после этого покрашены в белый цвет. Они состоят из самой материи острова. А с этой материей, мы словно прочли мысли друг друга, где-то в ее глубине далеко не все было в порядке. М. сказал:

- Все это похоже на остатки какого-то прошлого мира.

Действительно, все здесь напоминало не только геологические, но и биологические остатки прошлого мира. Неожиданно я почувствовала беспокойство, какое-то страшное, пока еще непонятное предчувтствие начало подниматься во мне, но ему никак не удавалось пробиться наружу. Напряжение вызывало сильнейшее, почти органическое отвращение к этому месту, попасть в которое я так страстно желала годами. Это чувство ошеломило и напугало меня.

- Здесь можно увидеть красоту катаклизма, - сказал М.

В этом черном каменном и на первый взгляд мертвом пространстве было что-то канцерогенное, что-то болезненное и устрашающе живое. И от присутствия этого живого нельзя было просто так отмахнуться. Оно было опасным и всеобъемлющим в пространстве и времени. Эта была патогенная в пространстве и времени зона. В ней находились геологически патогенные клетки. И каждый из нас двоих чувствовал это всем своим существом.

Вся окружавшая нас природа вдруг явственно вызвала в памяти картину Ивана "Пейзаж, нарисованный чаем", которая и дала имя роману М. Она висит над моим письменным столом. Я наблюдаю за ней уже много лет. На рисовой бумаге, окрашенной разными чаями, несколько темно-зеленых островков плавают в голубоватой жидкости.