В распахнутую дверь ворвался ледяной ветер, и Луи, содрогнувшись, отправился ее закрывать.

— Ну и напустил же ты холода! — заметил он.

— К черту холод! — буркнул пребывавший явно не в духе Гастон. — Не волнуйся, надолго задерживаться я не стану, мне просто надо с тобой посоветоваться. Я столкнулся с преступлением, раскрыть которое мне точно не под силу! Быть может, хоть ты что-нибудь поймешь…

— Конечно же я выслушаю тебя, и очень внимательно. Устраивайся поудобнее и рассказывай, а я пока налью тебе горячего вина из бутылки, что греется перед камином.

Луи взял бутылку сладкого вина, успевшую согреться от горячего воздуха, налил стакан и протянул другу. Тот пригубил, поежился, словно выпуская из себя пар, однако лицо его по-прежнему оставалось растерянным и тоскливым. Пока приятель приходил в себя, Луи подкинул в камин дров, взяв несколько поленьев из горки, которую два раза в день складывал поблизости от очага его слуга Никола.

Справившись с вином, Гастон снял перчатки и, растирая замерзшие руки, принялся рассказывать. Стоя спиной к огню, Луи внимательно слушал друга.

— Меня вызвали на улицу Сент-Авуа,

Несмотря на звучавшую в голосе Гастона растерянность, говорил он на удивление проникновенно. Луи даже удивился: что могло произвести на друга столь сильное впечатление?

— Почему ты говоришь о нем в прошедшем времени? — тихо спросил он, взволнованный необычным тоном Гастона.

— Он только что умер. Из-за этого меня и вызывали. Когда я пришел, я застал его семью в слезах. Его подло убили.

И Гастон яростно сжал кулаки.

— Убили? Но кто?

— То-то и оно! Не знаю! Ничего не понимаю! — дрожащим от ярости голосом воскликнул Гастон.

— Тогда, может, ты мне объяснишь, в чем загадка?

— Вот, ты, наконец, нашел правильное слово. Это и в самом деле загадка. Настоящая тайна… Но я непременно разгадаю ее, — упрямо произнес Гастон. — Посмотри, что я тут набросал.