Неподкупный, но суровый до жестокости Лафема, назначенный на свой пост самим Ришелье, желал сделать Париж безопасным городом. Он лично подбирал себе полицейских офицеров, комиссаров и сержантов, тщательно оценивал их компетентность и свойства их характера. Гастона также подвергли проверке, и Лафема ни разу не пожалел о том, что взял к себе этого молодого человека, ибо результаты его работы оказались поистине удивительными!

Желая разлучить Луи с другом, Ришелье в прошлом году вручил Гастону патент лейтенанта, и тот, оставив должность судебного следователя, отправился в армию в чине офицера.

Прослужив несколько месяцев, Гастон узнал, что по просьбе монсеньора Мазарини и в награду за помощь, оказанную им Луи Фронсаку в деле о письмах, похищенных у маркиза де Сен-Мара, он назначен комиссаром квартала Сен-Жермен-л'Оксеруа. Должность стоимостью в тридцать тысяч ливров сулила тысячу ливров годового дохода и некоторый процент, получаемый комиссаром от подаваемых ему жалоб и собранных им штрафов. Для Гастона такие деньги были настоящим богатством, и он без промедления вернулся в Париж.

Швырнув на стул широкополую шляпу, сдернув с плеч широкий черный плащ, небрежно завязанный двумя старыми шнурками, и отбросив шпагу (боевую, а не парадную!) вместе с порванной перевязью в угол, Гастон со всего размаху плюхнулся в кресло.

С тех пор как его назначили комиссаром, он решил следовать придворной моде и вместо кожаной перевязи стал носить вышитый шарф. Но так как за одеждой он по-прежнему не следил, замена не только не прибавила ему элегантности, но, напротив, придала еще более неаккуратный вид.

— Друг мой, неужели твоим появлением я обязан только холодной погоде? — окинув критическим взором растерзанную фигуру приятеля, спросил Луи.