Последним подходит Аркадий, первый помощник архиепископа любимый народом проповедник свободы и независимости. Феофил благословляет его и просит задержаться.

— Я знаю тебя много лет, сын мой, — ласково говорит он ему, когда они остаются наедине, — твоя неподкупная честность и безгрешная жизнь служат примером христианского долга.

Аркадий смущается.

— Я не заслужил твоих похвал, владыко. Я лишь старался в меру моих слабых сил следовать заповедям Господним и убеждал других исполнять их.

— Среди всех, кто был тут, я выбрал тебя, чтобы просить об услуге…

— Приказывай, отче — я жалкий раб твой…

— Нет, сын мой, это просьба… Слушай внимательно. Если Господу будет угодно, он дарует нам победу. А что, если прогневали мы его своими прегрешениями? Если наше восстание не удастся, или преждевременно раскроется — мне грозит смерть или пожизненное заточение. Я не хочу, чтобы моя казна попала в руки Московского тирана. А потому большую часть земель моих, равно как имущества, я обратил в самые редкие и дорогие камни. Если со мной случится беда — используй их на нашу борьбу!

— Но, отче, если мы потерпим поражение или наши замыслы раскроются — моя голова полетит вместе с другими!

Феофил пристально смотрит на Аркадия и улыбается.

— Укрытие правды еще не есть ложь, и должно быть, поэтому ты никогда, даже на исповеди, не говорил мне о неком маленьком селении на берегу большого озера, где живет юная девица, рыбацкая дочь… Нет, нет, не опасайся — никто кроме тебя и меня уже не знает об этом… Тот кто поведал мне тайну сию, упокоился навечно…

Владыка крестится и крестится Аркадий.

— Прости, отче, что не сказал…