- Не сказал бы. Очень умеренно... По праздникам...

- А что же делаешь? Баб щупаешь, как прежде?

- Весьма неохотно, - сказал он. - Неохотно и весьма. По необходимости.

- А что же ты, ёшка-маёшка, в таком случае делаешь?! -возмутилась она шутливо.

- Я... - он немного растерялся, не зная, что ответить, и тут слова вдруг словно сами соскочили с губ , - Я умираю, Софья.

Она чуть улыбнувшись, глянула на него в ожидании подвоха, но произнесенное впервые за вечер, а еще так непривычно полно не как раньше - Соня-ее имя насторожило, встревожило ее.

- Это что, шутка такая. - спросила она на всякий случай, хотя тревога уже поднимала голову и крепла в ней с каждым мгновением, слишком хорошо она знала его, хоть и давно это было; но и знала, что он не может измениться.

- Нет, - спокойно ответил он. - Это не шутка.

- Что ты говоришь, - взволновалась она. - Этого не может быть. Ты же не похож... Абсолютно не похож... Скажи, что ты меня разыгрываешь.

- Нет, это правда, - он улыбнулся ей, как бы извиняясь за то, что не может соврать в угоду ей, не может обратить все в шутку.

- Это ужасно, - она стала без надобности давить окурок в пепельнице, хотя только закурила. - Расскажи мне.

- Хорошо, - сказал он. - Для этого я, собственно, и позвонил. Хотя особенно рассказывать нечего - и посмотрел на нее долгим взглядом.

- Какой у тебя взгляд, - ужаснулась она.

- Какой?

- Мягкий, ласковый.

- Плохо?

- Ужасно. Это ненормально. У тебя всегда был колючий, насмешливый взгляд, а теперь...

- Ну, дело-то к концу, пора и помягчеть.

- Не говори так расскажи.

- Да особенно и рассказывать нечего, - повторил он беспомощно, чувствуя, что все слова, прихлынувшие на сердце, когда он звонил и договаривался с ней о встрече, разбежались, и рассказывать на самом деле оставалось немного, начисто пропала охота говорить об этом с ней. Через силу вытягивая из себя слова он начат: