Вдруг повар раскрыл кухонную дверь. Он держал лампу в руке, и широкий луч света упал на Закхея.

— Ага, — сказал повар и вышел из кухни.

Он поставил лампу на лестнице, подошёл прямо к Закхею и спросил:

— Кто тебе дал воду?

— Я сам взял, — ответил Закхей.

— Это моя вода! — крикнул Полли. — Грязный раб, как ты смел взять её! Лгунишка, вор, собака!

Закхей ничего не возразил на это и только снова стал повторять свои обвинения по поводу мух, запечённых в пудинге.

Поднятый ими шум привлёк рабочих из спального сарая. Они расположились вокруг группами, зябли и с величайшим интересом прислушивались к этому обмену ругательствами.

Полли кричал им:

— Как вам понравится такое свинство? Взял мою собственную воду!

— Возьми себе свою воду! — сказал Закхей и опрокинул кадку. — Мне она больше не нужна.

Повар поднёс к его глазам кулак и спросил:

— А это видишь?

— Да, — ответил Закхей.

— Сейчас угощу!

— А ну, посмей!

И вдруг прозвучало несколько быстрых ударов — и тотчас же несколько новых в ответ им. Зрители разразились воем, — это выражало их одобрение и восторг.

Но Закхей не мог долго выстоять.

Подслеповатый, маленький ирландец был разъярён, как тигр, но его короткие руки ничего не могли поделать с поваром. В конце концов, он покачнулся в сторону и, сделав несколько шагов, упал.

Повар обратился к толпе:

— Ну вот, лежит! И пускай себе! Его положил солдат.

— Он, кажется, умер! — раздался чей-то голос. Повар пожал плечами.

— Ну, и пусть умер! — заносчиво возразил он.

И он чувствовал себя перед этой толпой великим, неодолимым победителем. Он закинул голову и, чтобы придать себе ещё больше важности, стал подыскивать литературные выражения.