Я уехал к друзьям в деревню на уик-энд. Я был выпотрошен этим визитом теней прошлого, перекособочен, растерян... Сколько раз я говорил себе никаких дел, никаких контактов с одноплемениками, никаких попоек и никаких гулянок:

Боже!... Ни свежий лесной воздух, ни тишина, о которой я так мечтал в Париже, ни внимание чуткоглазой Жанны, ни тактичные разговоры с Жаком не успокоили меня. Я лежал посредине залитой теплым лунным светом ночи, и со всех сторон на меня надвигались расцвеченные витрины. Белый плащ размахивал пустыми рукавами, черный шарф мяукал котом, перчатки и галстуки, рубашки и подштаники скользили вдоль светящейся пустоты. Чушь, конечно, безумная чушь, мог без всего этого спокойно прожить... Но это было как во сне - идти через череду бесконечных магазинов и брать что угодно:

Их не арестовали, их не допрашивали, даже не повысили голос, но Виза в городе Мюнхене сгорела. Просто попросили зайти попозже, так как телефонная линия с банком была занята, а пластик МакЛавского попросили оставить.

Ничего, - вздыхал Натан, еще более похудевший, с еще удлинившимися ресницами и провалившимися глазами, - мы свой пятилетний план выполнили. Можно расслабиться.

Мы сидели на террасе кафе в Пале-Руаяль. Все было как на картине Моне. Жирный солнечный воздух. С радужными пятнами. Воздух со сливочными сгущениями. Шуршали платья дам. Бегали дети в аккуратных костюмчиках. Ползали в песочнице упитанные карапузы. На голубой скатерти, в тени зонта, в рюмке кира утопла пчела. Человек в котелке и с тростью вышел из прошлого века, прошел мимо нашего столика, обдал запахом плесени и, во тьме аркады, исчез. Мир медленно размывало. Словно на стекло объектива дышало разгоряченное дитя.

Я взмок. Все мы были слегка взмокшие. Два гигантских пакета от Кензо уткнулись в колени пустому креслу. Я снял пиджак, повесил на спинку стула. Народ фланировал за нашими спинами: мидинетки, хорошо одетые безработные, туристы, искатели приключений. Я чувствовал, что страница моей жизни, прилипла к предыдущей и не переворачивается.

Господа, - сказал я, наконец, фальшивым голосом, - хоть я и знаю, что вы притомились, у меня есть предложение. Я хочу вступить в дело: