Натан кисло посмотрел на меня. Муха попытался проснуться. - Я отдаю вам свою Визу в обмен на два дня шопинга в Париже. Вы делаете что угодно в Нью-Йорке, я же набираю товара впрок и умолкаю как сверчок до первого снега...

Натан засунул мизинец под верхний резец и закатил глаз.

Надо подумать, - зевнул Муха, - извини...

- "Нада" по-испански - ничего, - пробормотал Натан.

:. Жмурик денег стоит, - вспомнил я, ни к селу ни к городу, формулу жизни Мухи; прошлое накатывало без спросу горячими волнами.

Дело было в столице мира, Москве. "Только дурак думает, что с мертвого нечего взять...", уверял Муха. "Малый в полном порядке, говорили в те времена про него, любой гроб достать может."

С гробами в столице было плохо. Можно было подобрать для карлицы или гиганта, но человек среднего роста помирал весь в сомнениях: во что положат? Где тару возьмут? Конечно, для людей со связями проблем не существовало: лакированные крышки, пурпурное нутро, подушечка, чтобы шея не затекала - лежи не хочу...

И в то время, как важный покойник с серебряным рублем под языком уже плыл через Стикс, он же Лета, бедолага, не успевший заручиться связями перед смертью, тух где-нибудь в красном уголке под вой родственников, бессильных перед лицом официального рока.

Выходило, что и на том свете номенклатура делала нос пролам и внештатным интелям. Этим несчастным и спешил на помощь Муха. Не за бесплатно, конечно. Бесплатно в Союзе работают только генсеки и диссиденты.

Общая картина выглядела так: пока родственники усердно скорбят в мраморном зале, напуганные больше тем, что и самим когда-нибудь придется лежать на цветочной грядке в парадном костюме, чем временным расставанием с драгоценным перемещенным лицом, юноша с черной повязкой на рукаве скорбно бубнит официальную скороговорку перед поставленным на платформу лифта гробом.