— А ты, майор, новый шеф терапии, что ли? Заходи в лабораторию, отметься!

— Почему в лабораторию? Где комбат?

— Там все. Вечером спирт получили, так что сегодня — День лаборанта.

— Понял, иду.

Новый праздник. Завтра, значит, будет День аптекаря, потом День писаря, потом… Словом, потом будет очередной День. Похоже, здесь не очень-то скучают.

…Впервые еду из Рудакова в Чернобыль. Там у нас медпункт — два врача, две сестры, лаборантка.

Дорога Брагин — Комарин — Чернобыль. Граница Зоны.

Справа от дороги — Зона, слева — нет.

Справа деревни выселены, слева живут, как и жили.

Впечатление такое, что какой-то дядя в больших погонах однажды наклонился над картой, отыскал Чернобыль, воткнул в него ножку циркуля, обвел круг диаметром тридцать километров. И вот результат: справа иллюстрация к «Пикнику на обочине» Стругацких, то есть заброшенность, даже не смерть, а какая-то не-жизнь; слева, буквально в двадцати метрах, живут как ни в чем не бывало.

И плакаты вдоль дороги соответственные: слева «Дадим Родине хлеба… мяса… молока» и т. п.; справа — маленькие желтые «Радиация! Въезд запрещен».

Вокруг желтой таблички бродят две белые козы, жуют травку. Неграмотные, что с них возьмешь. А потом, они ведь не въезжали, просто перешли дорогу. И молоко-мясо все же нужно давать, куда денешься. И людям за дровишками сходить некуда, кроме как в лесок за желтой табличкой…

Но, если честно, нам, медикам, в Чернобыле жилось неплохо. Куча веселых, умных мужиков из всех белорусских больниц и военных госпиталей, любвеобильные сестры, бесплатное питание, спирта и времени квантум сатис, т. е. сколько влезет. Такой душевной командировки в моей жизни до этого не было. И не будет.

Если, конечно, забыть радиацию. Забыть легко: радиация — это совсем не больно. Подумаешь, легкий металлический привкус во рту в некоторых местах Зоны, слегка подсевший голос — только и всего.