…главное начать а там пойдёт ластик здесь баночку для голубой старую или новую тушь не закрыл это плохо…

Он завинтил пузырёк, взял в руки ластик и с удивлением осмотрел его:

— Зачем мне ластик?

Голос прозвучал — сухо и громко, словно отщепили сосновую щепу. Ластик был старым, засохлым и стертым. На грязном торце плясали прорезанные буквы: КУ-КУ.

Ластик прыгнул в груду перемазанных карандашей. Анатолий потянулся к яростно сверкающему рейсфедеру, но вместо него пальцы схватили карандаш — тупой, короткий, высоко очинённый.

…конструктор зачем он какой тупой какие твёрдые рёбра как больно впиваются в пальцы…

Он хотел рассмотреть ребра получше, наклонился, но карандаш неожиданно исчез с его огромной, не имеющей пределов ладони, и через мучительно долгое мгновение по полу зазвенело — сухо, со стеклянным призвуком.

…упал как быстро но надо развести голубую гуашь слева король сапожник портной кто ты будешь такой кто ты такой рейсфедер…

Он снова потянулся к рейсфедеру, но тот влез в кучу колких, лениво зашевелившихся карандашей, зарылся в их гранёные тела, клювик сверкнул ещё ярче. Анатолий хотел посмотреть на часы, но коричневый циферблат сам встал перед глазами, да так близко, что пришлось долго разглядывать бесконечные стрелки, крепко сцепившиеся на четырёх.

…боже четыре часа так быстро почему а рейсфедер а голубая а глубина распрягшейся шинели перекрасить переуспеть и часы надо же и контур слишком гриппозный и вахтёр и вахмистр…

Циферблат качнулся и медленно повалился навзничь. В руки влезла обложка — огромная, шершавая и тяжёлая, словно поструганная доска. Голубой, он вокруг заголовка помутнел, налился синим, буквы побагровели, белое пятнышко на X разрослось, в нём мелькнул кривой, исходящий радужной рябью циферблат.