– Как тебе, Федор, не стыдно кривляться? – вдруг раздался негодующий голос.

Многие невольно пригнули головы потому, что это был голос диспетчера Черновой, которая по целым дням распоряжалась на эстакаде по динамику. Даже Федор не стал обижаться на Тамару, лишь проворчав:

– Ты, Чернова, можешь командовать у себя в будке.

При этом под столом его ноги в тапочках и в желтых носках почесались одна о другую.

Из сотен глоток грянул давно назревавший хохот. Не зная истинной причины этого всеобщего веселья и охотно отнеся его на счет собственного остроумия, засмеялся и Федор. Это вызвало новый взрыв. Тут же заблуждение Федора было рассеяно вопросом, заданным ему на южном русско-украинском наречии:

– Федю, будь ласка, скажи, гдэ ты соби эти классные карпетки оторвав: в универмаге чи у спецторге?

Застигнутый врасплох, Федор чистосердечно ответил:

– На правом берегу в ларьке сельпо.

После этого девчата уже стали, срываясь с мест, выскакивать из юрты.

Один Вадим остался совершенно серьезным и, неуловимо подражая Федору, сказал:

– В таком случае вышеупомянутый уважаемым председателем вопрос, возможно, входит в компэтэнцию нашего партийного руководства? – И он повернулся в ту сторону, где обычно предпочитал сидеть на комсомольских собраниях Греков.

Но в тишине раздался растерянный возглас Люси Солодовой:

– Товарища Грекова нет!

Федор возмутился:

– Как это нет? Он только что был!

– Да, как говорится, сплыл, – бросил Вадим. – Как почуял, чем запахло, так и…

Федор выпрямился за столом. Еще неизвестно, какой бы силы гнев обрушился на голову Вадима, если бы Федора не определил Игорь Матвеев.