Не помню, чтобы с 1937 года я написал хоть одну строчку антисемитского содержания. Кроме того, я никогда ни в одной книге ни единым словом не призывал к преследованию евреев. Я протестовал против деятельности некоторых еврейских кланов, которые подталкивали нас к войне. Это совсем другое дело. Позволю себе также заметить, что я никогда, ни разу в жизни не писал ни для одной газеты, не выступал по радио или на конференции. В Париже всякий знает, что я воплощенный анти-газетчик и анти-публицист. Я, возможно, единственный из известных французских писателей, кто ревностно и упорно продолжал оставаться писателем и только писателем в самом строгом смысле слова, без всяких компромиссов.

В ответ на это утверждение мне предъявляют четыре частных письма, подписанных моим именем и опубликованных в газетах.

В угоду обвинению личные письма названы статьями. Я решительно протестую против их использования в таком качестве. Это письма, не предназначенные для печати, и ответственность за их публикацию несут адресаты. Причем часть писем была, я полагаю, изрядно «подправлена», по крайней мере, некоторые места в них представляются мне весьма сомнительными. Кроме того, я совершенно не понимаю, какую пользу могла извлечь из них немецкая пропаганда. На мой взгляд, они скорее свидетельствуют о весьма скептическом отношении ко всякого рода коллаборационизму. Без сомнения, именно так они и были поняты оккупантами, мнение которых на мой счет оставалось неизменным: «исповедует опасные, анархистские взгляды, подрывает моральные устои». Написанные еще в период триумфального наступления немецкой армии, задолго до Сталинграда, эти письма подтверждают отсутствие у меня антисемитских настроений; добавим также, что мои книги арестовывались полицией Виши (равно как и гитлеровской полицией в Германии).

Совершал ли я какие-нибудь практические действия, которые можно расценить как сотрудничество с оккупантами?