Удостаивался ли я хоть раз почестей, благодарности или особого расположения со стороны немцев?

Никогда. Вот пример: они обладали во Франции полной монополией на типографскую бумагу, а я между тем не имел возможности издаваться из-за отсутствия бумаги, я ни разу не получил ни одного «талона на 10 кг» (в то же самое время они вдоволь снабжали бумагой всех, включая своих «врагов»).

Я повинен, однако, в том, что в период оккупации дважды обращался к немцам за покровительством. В первый раз я просил помиловать юродивого бретонского крестьянина, приговоренного к смертной казни военным советом города Кемпер (Финистер). Последовал сухой официальный отказ. Свидетель тому доктор Тюзе из префектуры Кемпера. Кроме того, я неоднократно хлопотал о разрешении выехать на лето в Сен-Мало (Бретань), в так называемую военную зону. Разрешения на аналогичные перемещения с легкостью получали «друзья» посольства, а также «враги» со связями. Я настаивал забавы ради, мне было отказано пять раз подряд. Несмотря ни на что я отправился в Сен-Мало и был задержан немцами. Выпутался только благодаря заступничеству одного приятеля, деголлевского уполномоченного.

Официальные посещения Германии.

Известно, что Геббельс неоднократно приглашал группы французских писателей и деятелей культуры в Германию, но я ни разу не попадал в их число. Меня заботливо отстраняли от всякого «сотрудничества». Я оказался в «черном списке», и это было мне только на руку.

Еврейский вопрос.

При желании я бы мог, похитрив, полицемерив, полюбезничав где надо, сделаться Верховным комиссаром по делам евреев во Франции. Эта должность и вытекающая из нее абсолютная власть должны были бы меня прельстить. Не следует забывать, что пресса в течение многих лет осыпала меня оскорблениями, бесчестила, требовала арестовать и уничтожить.