- А чувство, которое вы описали сейчас, не может быть ожиданием или даже обычной для многих боязнью любви?

Марчер задумался.

- Вы и тогда спрашивали меня об этом?

- Нет, тогда я еще не чувствовала себя с вами так непринужденно. А сейчас мне вдруг пришло это в голову.

- Не могло не прийти, - помолчав, сказал он. - Не могло не приходить в голову и мне. Вполне вероятно, что только это и припасено для меня в будущем. Но, понимаете ли, какая штука, - продолжал он, - будь это так, я уже знал бы.

- Потому что уже любили? - И когда он молча поглядел на нее, продолжала: - Любили, и любовь оказалась вовсе не таким крутым поворотом, не таким огромным событием?

- Да вот, я перед вами. Она меня не сокрушила.

- Значит, это была не любовь.

- Как вам сказать... Мне по крайней мере казалось, что любовь. Я так считал, считаю и поныне. Это было приятно, чудесно, мучительно, - объяснил он. - Но не сверхобычно. Не то событие, которое ждет меня.

- Вы хотите чего-то исключительно вашего, такого, чего ни с кем не случается, никогда не случалось?

- Не в том дело, чего "хочу" я. Видит бог, я не хочу ничего. Дело в недобром предчувствии - оно держит меня за горло, оно во мне.

Марчер произнес это с провидческой убежденностью, которая не могла не произвести впечатления. Не возникни у Мэй Бартрем интереса прежде, он возник бы сейчас.

- Может быть, это ощущение, что вам грозит какое-то насилие?

И опять было очевидно, что он рад возможности выговориться.

- Нет, мне не кажется, что это случится - когда случится - обязательно как нечто насильственное. Скорее, как нечто естественное и, разумеется, не оставляющее сомнений. Оно - так я мысленно называю это - будет выглядеть совершенно естественно.

- Какая же в нем будет сверхобычность?

- Для меня никакой, - поправил себя Марчер.

- А для кого?