Наконец отец свернул на узкую проселочную дорогу, по которой проехал вверх по холму около мили, пока не затормозил перед заброшенной фермой. Машина остановилась во дворе, и вы втроем выбрались из нее.

Здесь было еще жарче — ни дуновения ветерка. Выщербленные стены покинутых строений, казалось, сами дышали зноем. По двору были разбросаны разбитые кирпичи и булыжники, точно маленькие скалы, заросшие сорняками и высокой травой. В углу ржавел старый комбайн, краска облетала с него от легкого твоего прикосновения; вокруг в траве валялось несколько молочных бидонов. Окна и двери дома были выбиты, и ты удивился, увидев мелких птичек, залетающих в дом и вылетающих из него. Одна из них даже села на оконную раму и защебетала.

— Теперь это ее дом, — сказал ты родителям, потому что, когда ты приблизился к птице, она залетела в комнату и, усевшись на каминную полку, стала смотреть на тебя.

В коровнике было прохладно; там стоял запах сена, а через маленькие дырочки в кровле виднелись солнце и небо. Впрочем, через несколько минут ты поежился. Неожиданно тебе стало холодно, и ты решил вернуться во двор.

Сначала ты подумал, что крах и разрушение фермы произошли одновременно. Ты представил себе, как однажды фермер в приступе ужасного гнева разбивает все окна, срывает двери с петель; ты вообразил, как он, широко расставив ноги, стоит на крыше, сдирает черепицу и швыряет ее вниз на камни. На самом деле ты даже испугался, что он вдруг появится и обвинит во всех этих разрушениях тебя и твоих родителей.

Ты уже возвращался, когда заметил на земле рядом с выходом из коровника какой-то большой предмет. Что-то вроде умывальника, но величиной почти с ванну. Вода в ней была грязная, с зеленоватой пленкой наверху. Хотя тебе и страшно было наклоняться над этой ванной, приближаться к зеленой тине, ты все же дотянулся до крана. Вентиль оказался очень тугим.