- Солженицына по команде Хрущева напечатали. Ему даже хотели Ленинскую премию дать!

- Хрущеву? - еще сильнее вытаращился Якушев.

- Да нет! - Парцвания с досадой махнул рукой. - Хрущев Солженицыну хотел Ленинскую премию дать. Так почему нельзя? Журнал "Коммунист" - можно, "Политическое самообразование" - можно, "Огонек" - можно. А "Новый мир" нельзя! Это же не иностранный журнал!

- А иностранные разрешают, - сказал Якушев. - Вон Матрасов "Корею" выписал. Читает и хохочет - смешней "Крокодила"...

Со стороны умывальной послышались звуки ударов, возня, потом раздался жалобный крик. Узнав голос Шнитмана, Волк в три прыжка оказался на месте. Бледный как мел Яков Семенович сидел на полу, прислонившись к нарам, и зажимал рукой нос, из которого лилась кровь. Другой рукой он машинально отряхивал перепачканную рубаху, так что брызги летели во все стороны. Он был близок к потере сознания, но порывался подняться и, захлебываясь, бормотал:

- Меня никто никогда не бил... Ты за это ответишь, гнида... Я тебя достану...

Андрей Головко, вытирая запачканную кровью руку, пнул его ногой в бок.

- Заткнись, жидяра, насмерть забью!

Вольф схватил полицая за шиворот и оттащил в сторону:

- Ты что, дед? О душе пора думать, а не махаловки затевать!

Тот резко повернулся.

- Заткнись и не лезь! - гаркнул он с неожиданной и непривычной властной интонацией. - Стой тихо и дыши в тряпку, пока до тебя дело не дошло! Что ты про душу-то знаешь? Мне твоя немчура не только в душу наплевала, всю жисть искалечила! Паскуды! Я пацаном был, только восемнадцать стукнуло, они меня посулами сманили! Потом сами сбегли, а меня на муки бросили! И ты такой же гад!

- Долбанулся, старый? Шнитман-то тут при чем?

- Да при том! Ты с ним - два сапога пара! Жаль, не всех жидяр я передушил! Их с малолетства надо на штык сажать или в огонь... И вас, фашистов, туда же! Моя бы воля - я б вас рядом к стенке прислонил! А ну, беги, коли жить хочешь!