Вольф протянул руку, словно желая взять разбушевавшегося Головко за пуговицу.

- Ты, сука, что думаешь, - медленно и зловеще произнес он, - я твой фуфловый базар слушать буду?

Полицай смотрел на него в упор побелевшими от ненависти глазами. Сейчас он не казался стариком. Он явно ощущал на плечах черную форму и тяжесть винтовки в руках. Много лет назад беззащитные люди, встречая этот взгляд, испытывали безысходный животный ужас. И сейчас он смаковал сладость безвозвратно ушедших времен.

- В распыл пущу, фашистское семя! В ногах валяться будешь, сапоги лизать!

- Глохни, старый козел, - без выражения сказал Вольф. И ткнул его пальцем под грудь - быстрым, коротким движением, рядом с пуговицей, за которую, казалось, только что хотел ухватиться.

Будто машина времени перенесла Головко в современность, где не было ни формы, ни винтовки, ни власти, ни силы. Лицо его посинело, он согнулся, как перочинный нож, и, судорожно хватая ртом воздух, повалился на дощатый пол. В отряде наступила тишина, только всхлипывал Шнитман и сипел задыхающийся Головко.

- Ты чего к старику привязался? Никого моложе не нашел?

Плотная толпа осужденных окружила их плотным кольцом, голос раздался откуда-то сзади, и Вольф не сразу отыскал враждебное лицо Азарова.

- Ну ты-то моложе. Давай, иди сюда!

Тот не двинулся с места, только погрозил пальцем:

- Свои порядки здесь не заводи, Расписной. Жиды и немцы у нас командовать не будут.

- Это точно, мы на русской земле, - поддержал кто-то Азарова с другой стороны. Вольф перевел взгляд. Коныхин смотрел на него в упор, на лице явно читалась угроза. Рядом с тем же выражением стоял Титов.

- Да идите вы все в жопу! Я метлой трепать не привык. Кто хочет помахаться - выходите!

Но вызов принят не был. Толпа начала молча расходиться. Головко остался лежать на полу. Он не был никому нужен. Заступались не за него - выступали против Вольфа.