- Фредди, я давно тебе хотел сказать. Я потому тебя и вызвал назад в Ирландию, чтобы все поставить на свои места. Мне приписывают бог знает что, говорят, я виноват в том, что делали другие, потому что я был командиром, но я-то не повинен в чужих грехах. Я бы тебе давным-давно все рассказал, только думал, а вдруг и ты мне не доверяешь. Теперь я вижу, что ты и "питер" мой сохранил ради старой дружбы, и вообще вот мы с тобой помогаем молодым... как это говорится, передаем эстафету... держим шаг... короче, я понял, что ты поверишь своему боевому товарищу.

Фредди посмотрел на свежее, юное лицо на траве и снова спустил предохранитель. Он глянул на нависшую над ним большую, нелепую потную голову, от которой пахло страхом. Не чувствуя больше ничего, кроме отвращения, он вернул предохранитель на место. Ненависть улетучилась.

- Да что там, - сказал он, - если ты повинен даже в десятой доле того, что о тебе рассказывают, Лоу-Дерг тебя не спасет. И сколько бы ты ни совал денег нищим старухам, не поможет. Пошли, скоро рассветет. Надо его похоронить. Надо похоронить и забыть все, во что мы верили когда-то.

Они снова поднялись и, подхватив с двух сторон мертвого юношу, пошли, спотыкаясь, через луг.

Слева над горизонтом уже разливался свет невидимого солнца. По краю неба протянулась абрикосово-рыжая полоса, тесня фиолетовую ночь. Они прошли еще одно поле, устланное туманом, и вышли к невысокой каменной ограде, за которой была проселочная дорога, а чуть подальше - перекресток трех дорог. Они перелезли через ограду, положили мертвеца и в изнеможении повалились на траву.