— Надо милиционера.

— Зови!

Она заглушила мотор и откинулась к спинке сиденья, смотря прямо перед собой. Он взглянул в зеркальце, привинченное над передним стеклом, и там встретился с ее глазами. Впервые его охватило легкое смущение. Ее серые глаза глядели на него насмешливо, и то, что она не обращала внимания на рану, которая слегка запеклась, но еще кровоточила, возбуждало в нем невольное, еще неосознанное уважение к ней.

Около машин уже толпились неизвестно откуда взявшиеся на пустынном шоссе мальчишки, и он, чтобы дать выход усталости и злости, велел им немедленно убираться прочь.

Приближались машины. Он поднял руку, но ни одна не остановилась. Наконец минут через десять ему удалось остановить грузовик, направлявшийся к Москве.

— Крепко поцеловались, ребятки! — весело крикнул шофер.

Он был готов принять участие в составлении акта, и ему даже нравилось выступать в роли третейского судьи. Он обошел машины, для чего-то поднял капот у «эмки», потом постучал по радиатору «шевроле»: «Хороша машина» — и наконец влез в своей промасленной робе на заднее сиденье, покрытое персидским ковром.

Шофер «шевроле» терпел эту развязность, подробно рассказывая, как все произошло. На середине рассказа «грузовик» перебил его и, подмигнув, сказал:

— А девка-то хороша…

Она продолжала сидеть за рулем, положив на него руки, и совсем не принимала участия в их разговоре. В полудреме слышала, как они спорили: «грузовик» утверждал, что «шевроле» мог больше принять вправо и что в данном случае надо учитывать, что товарищ ехал с фронта, а там не до правил уличного движения, и что столкновение произошло близко к середине дороги и кто их разберет, кто из них виноват.

Однако шофер «шевроле» оказался настойчивым, он шагами измерил шоссе, и оказалось, что «эмка» на полметра заехала за осевую линию.

Когда наконец начали составлять акт, «грузовик» спросил у них фамилии. Она справилась с болью и ответила: ее зовут Кузнецовой Марией Александровной; шофер «шевроле» назвался Сорокиным Алексеем Ивановичем.