Где береза, там непременно встретится траурница. Сидя на теплой бересте, она на полный размах разворачивает все четыре крыла, темное поле которых окаймлено голубой чеканкой и светло-желтой лентой. Береза — ее родное дерево, на нем родилась она в прошлом году, и сейчас оно напоит ее сладковатым соком из дятловой подсочки. На тоненькой осинке, полуобняв пестрыми крыльями зеленоватый стволик, греется углокрыльница. Порхают над самой землей крапивницы, а встречаясь друг с другом, в стремительном воздушном переплясе взвиваются парами выше деревьев. Вспугнутый, мелькает сильными взмахами крыльев павлиний глаз. А больше всего желтоватых и желтых лимонниц.

Не трогают бабочек птицы, не страшны им предрассветные заморозки, от снегопада снова прячутся, куда попало. Не столько им большое тепло нужно, сколько яркое солнце; нет его — и нет над цветочными коврами этих крылатых вестников весны.

Перезимовав под лесной ветошью, пробуждаются, едва пригреет солнце, красноспинные божьи коровки. Снег рассыпчатый вокруг, два темно-зеленых листа, два темно-синих бутона над ними, а на листьях — две божьих коровки, два жучка-солнышка. Добежали каждая до конца листа, потоптались, повернули назад, пробежали навстречу друг другу, по очереди поднялись к бутонам, словно проверяли, готовы ли, и спустились к земле.

Среди лесного цветочного потопа вдруг явятся взору иные дива — цветные ранневесенние грибы. Как неглубокие чашечки, не крупнее трехкопеечной монеты, растут грибки лососево-розового цвета. На полусгнившей ветке рядком расположились черные, без всякого оттенка и блеска грибы-рюмочки.